Приходя в музей, мы видим лишь часть экспонатов. Большая их часть находится в закрытых от обычных посетителей фондах. В год 130-летия фонды Нижегородского государственного историко-архитектурного музея-заповедника (НГИАМЗ) насчитывают более 300 000 единиц. Как собрали такое количество ценных вещей? Кто и как их хранит? Об этом nn.aif.ru рассказала один из старейших хранителей НГИАМЗ Людмила Шакулова.
Наука о битых горшках
Злата Медушевская, nn.aif.ru: Людмила Дмитриевна, как в принципе становятся музейными хранителями?
Людмила Шакулова: С детства я увлекалась археологией. С удовольствием читала книги о раскопках в Египте и Месопотамии. После школы поступила на истфак университета. Работать в Горьковский государственный историко-архитектурный музей пришла в 1976 году — тогда ещё в отдел историко-художественных промыслов, и, можно сказать, стояла у истоков Музея истории художественных промыслов Нижегородской области на улице Большой Покровской.
Помню, как по всей области собирали экспонаты для нового музея. Звонили на фабрики, узнавали адреса мастеров, местных жителей, у которых могли быть произведения народных художественных промыслов. Это, конечно, тонкая работа с людьми, хотя по большей части в музей предметы передавать соглашались охотно. Но вы не представляете, сколько я иногда чаю выпивала за один день! Чаепитие было обязательным ритуалом, без него разговора с хозяевами предметов не состоялось бы.
Сейчас я занимаюсь хранением экспонатов фонда археологии музея: учитываю, описываю, изучаю коллекции, готовлю документацию, направляю предметы на реставрацию, подбираю на выставки, слежу за условиями хранения и экспонирования. Смысл хранительской работы — в заботе о предметах: об их физическом состоянии, чтобы они остались на века для следующих поколений, а также в сборе и сохранении информации о них. Ведь именно экспонаты рассказывают нам о жизни людей разных эпох, их труде, быте, увлечениях.... Собственно говоря, работа фондов — основа всей остальной деятельности музеев — экспозиционно-выставочной и экскурсионной. Кроме того, вместе с коллегами я строю экспозиции, выставки, иногда провожу экскурсии. Работы много, она разноплановая, и по сей день я её очень люблю. 50 лет работать в музее и буквально жить этим делом невозможно, если тебе это не нравится. Случайные люди, поверьте моему опыту, здесь не остаются.
— Возвращаясь к поиску экспонатов: какие особенно вам запомнились?
— Их было много. Например, балахнинские кружева, хохломские изделия, работы искусных мастериц, предметы быта, одежда и многое другое. За годы работы в разных отделах музея собирала предметы разных эпох. Трудно что-то выделить. Все интересны и дороги! Вы не представляете, сколько сокровищ хранилось и, уверена, до сих пор хранится на чердаках старинных домов! Просто обычные люди не считают это чем-то ценным, в отличие от музейщиков.
Одно время я занималась раскопками в Рязанской области, к нам на экскурсии приходили гости и часто спрашивали: «Где золото?», имея в виду клады. Мы объясняли, что золото на этих территориях можно найти в исключительных случаях — встречаются разве что серебряные предметы. А для археологов, кроме индивидуальных находок — орудий труда, быта, украшений, особенно ценна керамика. Не зря же говорят, что археология — это наука о битых горшках. Даже по мельчайшему фрагменту керамики можно определить время её происхождения и датировать археологический памятник.
Экскурсия с амвона
— Полвека вы работаете в музее. Чем отличается современный музей от музеев прошлых лет?
— Во-первых, в советские годы почти все музеи были не научными, а культурно-просветительными учреждениями. С лекциями мы ездили по всей области. Иногда часть экспонатов с собой брали для наглядности — от фотографий и чучел животных, до старинных тканей и личных вещей космонавтов. И наш приезд, кстати, для людей в глубинке был настоящим праздником. Помню, как-то в одной из школ Шахунского района поэтому случаю даже уроки отменили. Так мы и ходили из класса в класс весь день с лекциями.
А сколько экскурсий приходилось проводить! В Строгановской церкви, на нынешней улице Рождественской, располагалась экспозиция декоративно-прикладного искусства. За раз на экскурсию могло подъехать до десятка туристических автобусов. Акустика-то в храме хорошая, встаёшь на амвон, чтобы все видели и слышали тебя.
Конечно, другими были материальная база и условия труда. Одно время я заведовала филиалом нашего музея в кремле. Так вот, экспозиция в Михайло-Архангельском соборе открывалась для посещения после зимовки в марте: внутри собора был не просто холод, а вековая мерзлота, даже летом.
Смотрителей приходилось уговаривать работать в таких условиях. Они грелись единственным калорифером, как и смотрители в Дмитриевской башне. Отопления там не было предусмотрено, чтобы не нарушать температурный режим хранения экспонатов и самих старинных зданий.
Сейчас, и я считаю, это правильно, у сотрудников музеев есть возможность заниматься научной деятельностью, писать научные статьи, выступать на конференциях. Это интересно и привлекает к работе в музеях молодёжь. И финансирование строительства выставок сейчас на другом, более высоком уровне.
— А посетители изменились?
— Сегодня посетителям, особенно детям, интересен интерактив. И наш музей в это плане работает. Кроме того, выставки и экспозиции должны привлекать и содержанием, и оформлением, разнообразием в подборе экспонатов, соответствовать интересам посетителей разных возрастов и уровнем образования.
Поверьте, есть люди, которые каждую строчку в аннотациях ко всем экспонатам прочитают. Музей должен подстраиваться под своих посетителей, иначе им интересно не будет. Хотя под каждого не подстроишься...
Помню, в Дмитриевской башне кремля впервые выставляли предметы из знаменитого клада Каменских. Великолепные вещи! Я как-то шла мимо двух мужчин-посетителей, и они ругались: «Мы пришли в кремль! Где история кремля?» Ну не интересовал их клад Каменских!
В музейной работе, особенно в выставочной, очень много нюансов.
Стены закрывал «развитой социализм»
— Главный дом усадьбы Рукавишниковых закрылся на реставрацию в 1994 году и открылся для посетителей лишь спустя 16 лет. Тогда было много недовольных: считали, что музей эти годы фактически не работал.
Вы знаете, когда я заведовала филиалом музея в кремле, в мои должностные обязанности входило открытие в банке документов на финансирование реставрационных работ. Тогда усадьбу Рукавишниковых вообще не считали памятником, объектом культурного наследия. За сто лет её ни разу не реставрировали, только проводили декоративные ремонты. Здания ветшали.
Когда началась долгожданная реставрация, пришлось разобрать экспозицию музея. Люди были недовольны. Но реставрационные работы начались с фондохранилища, экспонаты были перенесены в бывшие экспозиционные залы. Часть площадей главного здания использовались под тематические выставки. Без основной экспозиции было плохо, но посетители за время работы временных выставок увидели значительно больше экспонатов, чем на стационарной экспозиции.
Продолжалась реставрация из-за финансовых трудностей, конечно, долго. Но делали тщательно. Было сделано много открытий.
Мы сами даже не подозревали, что второй парадный этаж особняка настолько великолепен! До реставрации там располагалась экспозиция развитого социализма, и стены под потолок были закрыты ДСП. Мы ахнули, когда реставраторы открыли эту уникальную лепнину. Когда в 2010 году главный дом усадьбы отреставрировали, это было огромной радостью для всех.
— Рядом с рабочим местом у вас висит плакат: «У нас ничего не теряется!» Действительно не теряется?
— Конечно. Испокон веков существуют топографические описи, где указывается где, на какой полке и какой экспонат находится. Но с годами уже помнишь, где что лежит. Бывало, по нескольку раз фонды из помещения в помещение переезжали, а я до сих пор в основном помню где и что находилось в них. Это опыт, наверное.
— Вам не бывает обидно, что посетители не видят всех сокровищ, что хранятся в музейных фондах?
— Обидно! Музею действительно есть что показать. Хотелось бы, чтобы музей получил наконец-то достойное помещение, где было бы можно построить развёрнутую краеведческую экспозицию, посвящённую разным периодам истории и природе Нижегородской области. Уверена, это будет интересно посетителям всех возрастов.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Фаберже под половицей. Что за клады прячут от мира старинные особняки 
Выгоняют из сервантов. Как домашний фарфор становится музейным экспонатом 
Спасённая «Лукреция». Как в войну берегли шедевры искусства 
100 бочек фарфора. Как из Горького в войну музей эвакуировали